В середине XVIII в. состоялся выбор России в качестве национального государства аланского («осетинского») народа.

Вопрос о цене имперского выбора – чисто риторический. Политическая история России преподнесла осетинам немало неожиданностей. Избавившись от внешней грузино-персидской опасности, Осетия в XIX в. вновь столкнулась с ней внутри империи. Присоединение к России Картли-Кахетинского царства в 1801 г. и последующее «собирание грузинских земель», отвоеванных Россией у Ирана и Турции, возродило претензии грузинской знати на южные осетинские пределы. Поменяв хозяина и очутившись внутри России, приунывшие было агрессоры перешли в новое наступление.

Что лежало в основе их претензий? Каков рецепт этого коктейля из исторических преданий, политической мифологии и экономического интереса? Он не слишком сложен.

После крушения Аланской державы князья ее южных окраин принимали покровительство картлийских правителей, получали обширные владения с грузинскими крестьянами и наследственную должность эриставов. Родственные связи и сословная солидарность с грузинской аристократией, вассальные отношения с царским домом Картли, участие в важнейших военных и политических событиях грузинской истории – все это создавало условия для этнокультурной ассимиляции бывших аланских князей. В свою очередь, и соседние грузинские владетели скупали имения захудавшего аланского дворянства. Нужно ли объяснять, что картлийско-персидская по вассальной принадлежности и грузинская по этнической идентичности княжеская аристократия осетино-грузинской контактной зоны оказалась к XVIII в. авангардом экспансионистской программы подчинения Осетии, не только южной – всей Осетии.

Для удобства изложения исторических сюжетов и правильного понимания географических особенностей горной Алании-Осетии XV-XVIII вв. обычно применяют условное разделение осетинских обществ на северные (граничащие с Предкавказской равниной), центральные (расположенные в высокогорье) и южные (имеющие выход на равнину Закавказья). Эта классификация не совпадает в границах, да и не имеет никакого отношения к Северной и Южной Осетии в современном – по происхождению чисто административном – смысле.

Не только южную, но центральную и даже северную Осетию, менее доступные для военного вторжения (лучший пример – неудачный поход шаха Аббаса I в начале XVII в.), картлийские вассалы персов «осваивали», раздавая дворянские грамоты, княжеские титулы, почетные пенсии и торговые льготы осетинской знати – впрочем, без особого разбора и без всякой ответственности. В XIX в. гордые обладатели грузинского «дворянства» попытались использовать свои документы, и на поверку оказалось, что это макулатура. Но еще в XVIII в. нищего и наивного горца из благородной фамилии пытались сделать «агентом влияния» за ничтожную ежегодную пенсию и ничего не значащий громкий титул.

Избавлением от военной агрессии и ползучей опасности с юга и севера стал для Осетии стратегический союз с Российской империей. Собравшись с силами, возглавленная опытной и талантливой политической элитой, суровая горная страна стряхнула со своих подножий липкую тину чужеземных вожделений и угроз, шелуху мелких амбиций и меркантильных интересов знати. Случайно ли переговоры с российским правительством возглавил человек, досконально знавший грузинскую политическую конъюнктуру, воспитанник и казначей царя Картли? Подобно главе посольства Зурабу Магкати, и другой посол – Елисей Кесати принадлежал к семье, имевшей коллекцию бумажных грузинских привилегий. Батырмирза Цопанати – третий член осетинского посольства в Петербурге – происходил из аристократии северного Куртатинского общества, переживавшего в XVIII в. сложный период тесных связей и жесткого противостояния с кабардинцами. Сам состав посольства хорошо иллюстрирует твердость выбора, сделанного Осетией не в политической теории – на исторической практике, в эмпирической перспективе выживания.

Присоединение к России грузинских царств было оформлено как переход к российскому престолу наследственной власти и титулов их правителей. Тем самым император принимал на себя обязательства по объединению давно распавшейся на части Грузии и становился верховным сюзереном грузинской аристократии. Надо отдать должное русским царям – они выполнили феодальный долг, не считаясь даже с ущербом, наносимым своему государству. Надо понять грузинских князей – стремление владеть и властвовать, опираясь на силу своего ли, чужого государства, – характерная черта любой, в том числе и феодальной, олигархии. И если экспансия с севера была остановлена и навсегда пресечена российской властью (Кабарда не монархия, ее территория считалась завоеванной, а сословные права знати остались непризнанными), – то южные агрессоры, очутившись внутри России, обрели новые возможности.

Руслан Бзаров, «Геноцид осетин: 1920 год» (отрывок)

Источник: https://south-ossetia.info/pochemu-nas-xotyat-istrebit/
Все права защищены © МИА “Южная Осетия сегодня”

Наверх